На слуху у всех сейчас драматическая история с бывшим главой МВФ французом Домиником Стросс-Каном, оказавшимся в центре сексуального скандала в Нью-Йорке. Для нас, адвокатов, безусловный интерес представляют некоторые особенности подхода властей к этому неординарному происшествию.

Зададимся вопросом: возможно ли было подобное развитие событий, если бы все это произошло в московской гостинице? Было бы столь же молниеносно возбуждено уголовное дело? Был бы Стросс-Кан задержан в аэропорту и затем отправлен в камеру? Ответ однозначен – конечно же, нет. И, думается, вот почему.

Наш премьер-министр уже высказался (причем явно неодобрительно) по поводу действий американских властей в отношении Стросс-Кана. Раньше не менее сочувственно он отзывался о бывшем президенте Израиля, находившемся в своей собственной стране под следствием за изнасилование. Между тем, ни один крупный политик ни в Европе, ни в Америке даже не пытался давать каких-либо оценок ситуациям с Моше Кацавом и Строс-Каном при наличии столь щекотливых обстоятельств. И только наш премьер решился выступить. Многим юристам было непонятно, и даже неприятно слышать подобные высказывания от одного из руководителей нашей страны. Зачем они сделаны? Вроде бы наша хата – с краю. Ан нет!

Боюсь, что эти высказывания не такие уж случайные, и скорее, вовсе даже не случайные. Они предназначены прежде всего для уха российского потребителя и служат безусловным сигналом для наших правоохранителей и руководителей судебной системы, у которых в таких случаях всегда ушки на макушке: какие там указания дает нам начальство по поводу аналогичных происшествий с высокими должностными лицами? А начальство открытым текстом говорит правоохранителям – цыц!

И чиновники всевозможных рангов удовлетворенно слышат, что проституткам и прочим непорядочным женщинам их в обиду не дадут. Впрочем, порядочным женщинам тоже ничего не светит, даже если их действительно изнасилуют в высоких кабинетах. Ведь, вертикаль должна быть надежно защищена от любых посягательств извне. Об этом и речь, а вовсе не о Стросс-Кане!

Да, сейчас, понятно, что уголовное дело Стросс-Кана, скорее всего, рассыплется. Видимо, там, действительно, имеет место шантаж со стороны «потерпевшей». И нью-йоркская прокуратура, похоже, готова это признать. Это правильная и честная реакция прокуроров на открывшиеся в ходе следствия обстоятельства, и их невозможно упрекнуть в том, что дело Стросс-Кана «шито белыми нитками». Это ошибка системы. Никакая система не может работать безошибочно, главное, чтобы она имела надежные механизмы исправления этих ошибок и компенсации пострадавшим причиненного вреда (Со Стросс-Каном же пока непонятно - то ли он потерял пост главы МВФ, то ли приобрел пост президента Франции).

Но могли ли в американской полиции и прокуратуре оставить без внимания заявление, поступившее от чернокожей «потерпевшей», и никак на него не отреагировать? - Это в глазах общества была бы худшая ошибка из возможных!

И здесь мы подходим к одному из основных отличий «ихней» правоохранительной системы от системы нашей. Равенство всех перед законом! Неважно, кто находится перед полицейским: глава Международного валютного фонда или простая горничная, президент страны или работница его секретариата. Каждый человек имеет право обратиться за защитой к закону и получить такую защиту без всяких условий, что называется, на автомате. Если бы полицейские стали бы сначала оценивать весовые категории сторон и долго-долго чесать в затылках, вопросительно поглядывая наверх, это бы значило, что американская правоохранительная система не имеет автоматического режима защиты прав граждан.

У нас же при наличии подобных неоднозначных обстоятельств с участием высокопоставленных лиц (будь это ДТП или любое другое происшествие) судебно-правоохранительная система срабатывает весьма показательно – она без промедления встает на защиту должностного лица, а в лучшем случае ждет указаний сверху. Это значит, что функции этой системы мало настроены на защиту прав обычных людей, и все мы, граждане, по-прежнему остаемся в заложниках у всесильного российского чиновника. 

Считается хрестоматийным, что в 1937-1938 г.г. уголовное дело могло состоять из 3-х листов: донос, допрос и приговор. Но мне случалось видеть уголовные дела и покороче.

С 1930 года небольшой северный городок Игарка был тем самым местом, куда из Москвы ссылали классовых врагов – бывших дворян и царских чиновников, а также раскулаченных крестьян из южных районов Сибири. Зимой городок не имел никакой связи с Большой землей, кроме телеграфной. Собственной «тройки» там, конечно, тоже никогда не водилось, и один лишь местный отдел НКВД твердо стоял на страже завоеваний революции. Но что же тот отдел мог сделать с огромным скопищем «врагов народа», когда настал 1937-й? Без приговора ведь к стенке не поставишь.

Очевидное несовершенство законодательства (возможно, задуманное в целях вредительства) со всей остротой поставило на грань срыва реализацию государственной политики в одном отдельно взятом населенном пункте. Но тут, как всегда, в последний момент на выручку пришла наша знаменитая рабоче-крестьянская смекалка: для обеспечения социалистической законности в отделе НКВД догадались использовать… телеграф. И время от времени в адрес «тройки» на Большую землю, в Красноярск, отбивалась телеграмма-молния такого примерно содержания: «Принятыми оперативными мерами на территории города Игарка выявлено и арестовано 25 врагов народа (далее идут фамилии)… Просим Вашей санкции для применения высшей меры социальной защиты».

Ответ приходил скоро, и был тоже по-телеграфному кратким: «Высшую меру социальной защиты – расстрел для врагов народа (далее идут фамилии) – санкционируем. Точка».

Когда мужчины уставали, или были чрезмерно пьяны, приводить в исполнение телеграфные приговоры под страхом все того же расстрела приходилось женщине - секретарю отдела НКВД. А по весне Енисей уносил в Ледовитый океан тела поверженных классовых "врагов"; окрестности же Игарки были усеяны обглоданными человеческими костями - вечная мерзлота, в отличие от реки, трупы "врагов" принимать не хотела ...

И вот удивительный случай - в 1939 году по жалобам той самой женщины-секретаря начальник отдела НКВД по г. Игарке был арестован, и уже не "тройкой", а настоящим военным трибуналом осужден за злоупотребления служебным положением. Суд проходил в строгом соответствии с требованиями тогдашнего УПК, и в итоге начальник отдела НКВД был признан виновным:

а) в принуждении вольнонаемной сотрудницы к участию в казнях (в одной из комнат отдела офицеры валили жертву на пол и требовали, чтобы женщина стреляла человеку в затылок или в ухо);

б) в незахоронении трупов расстрелянных (трупы вывозили в лес и присыпали снегом, или же просто спускали под лед на протоке, и по весне они всплывали);

в) в использовании не по назначению табельного револьвера - для выбивания золотых зубов у подлежащих расстрелу (и еще живых) людей;

г) в использовании служебного положения в личных целях, которое выразилось в том, что он арестовал и расстрелял мужа одной из приглянувшихся ему ссыльных женщин;

д) в организации ежедневных пьянок личного состава отдела на рабочем месте (и это обвинение в глазах следствия и суда выглядело наиболее тяжким).

Мера наказания оказалась весьма суровой - начальник отдела НКВД был осужден на 6 лет (!) лишения свободы. После смерти Сталина этот человек (у него была простая незапоминающаяся фамилия, боюсь ошибиться, по-моему - Панин(?), долго писал многочисленные жалобы во все инстанции и требовал для себя реабилитации. И ведь чуть было ее не добился.

Почему-то иногда кажется, что современное уголовно-процессуальное законодательство – это самая сильная реакция общества на судебные и внесудебные расправы 30-40-х годов. Это правда, что по телеграфу осудить уже никого не удастся. Что ж, законы теперь написаны правильно, но российский юридический мир, увы, от этого не перевернулся. Мы носим другие одежды и поем другие песни, но по отношению к закону мы все такие же смекалистые, как и прежде. Мы изменили правила, да не изменили себя. И четко писаные законы вдруг прямо на глазах становятся многолики, неочевидны, неотчетливы, неуловимы, неосязаемы, непонимаемы…, а иногда и попросту никому не нужны, даже прокурорам и судьям. В таких случаях мы имеем обыкновение жаловаться на несовершенство законодательства.

Но тени прошлого по-прежнему - за нашей спиной.