Записки сердитого адвоката

Я как адвокат предпочел бы, чтобы уголовная ответственность за дачу заведомо ложных показаний в суде распространялась и на моего подзащитного в уголовном деле.

Кто-то скажет, что это нарушит право на защиту, ухудшит положение подсудимого, и вообще - такая постановка вопроса находится за гранью адвокатской этики.

Отнюдь. Готов спорить, что дело обстоит как раз наоборот – отсутствие подобной ответственности фактически лишает моего подзащитного важнейшего способа защиты - показаний, которые по своей достоверности могли бы быть сопоставимы с показаниями потерпевших и свидетелей. Предоставив обвиняемому формальное право говорить в свою защиту все, что тому заблагорассудится, и, установив правило о том, что никакие доказательства не имеют заранее установленной силы, Уголовный кодекс тем не менее его показания юридически поставил все таки на самое последнее место. Это очевидно ввиду следующих обстоятельств. Согласно ч. 1 ст. 88 УПК РФ суд обязан оценивать доказательства «с точки зрения достоверности». Но может ли суд при прочих равных условиях согласиться с тем, что более достоверны показания подсудимого, чем показания свидетеля, если они противоречат друг другу? – Да никогда, и не только потому, что одно из этих лиц заинтересовано в исходе дела, но и потому, что эти показания находятся в разных весовых юридических категориях: одни подкреплены ответственностью, а другие - нет. Вот и выходит, что одни показания заведомо более достоверны, чем другие.

По этой причине значение показаний подсудимого (или иначе – их «доказательственная сила») на практике вопреки ст. 17 УПК РФ всегда стремится к нулю, и чуть ли не в каждом приговоре по уголовному делу после изложения соответствующих показаний следует стандартный абзац: «суд критически относится к показаниям подсудимого, потому что они даны с целью избежать ответственности за совершенные преступления».

На самом деле, все часто бывает не так просто, как говорится об этом в приговоре.

От показаний подсудимого, данных «под присягой», отмахнуться будет сложнее, поскольку «критическое отношение» повлечет за собой юридические последствия, и это вынудит суд быть более точным и ответственным в подходе к проверке и оценке этих показаний.

Это, однако, не означает, что кто-либо может принуждать подсудимого к даче показаний «под присягой». У него останется право хранить молчание. Если, конечно, он выберет для себя именно такую тактику защиты.

В заключение можно сослаться на уголовную практику США, где подсудимый несет ответственность за каждое сказанное им слово, и это не мешает ему и его адвокату, а наоборот, помогает в защите от необоснованного уголовного преследования.

Статья Михаила Ходорковского «Россия в ожидании суда» (журнал «Коммерсантъ-Власть», №23, от 15 июня 2009 г.) даже по своему названию была, конечно же, провокационна. Впрочем, вызывающе звучало в связи с поднятой темой и само имя автора.

На вызов ответили не все, кого он касался, - не удивительно, что таковыми оказались руководители Верховного Суда, Высшего Арбитражного суда и Генпрокуратуры. А ведь свысока смотреть на эту статью не следовало бы – очевидно, что идеи, заложенные в ней, это не наивные рассуждения дилетанта, который довольно долго и успешно позиционировал себя как хозяин жизни (о том, как в этом качестве он относился к закону и суду, лучше всего спросить жителей Нефтеюганска), но которому после некоторых метаморфоз вдруг открылись божественные истины. Более всего эта статья похожа на взвешенные рассуждения группы профессионалов от адвокатуры, которые работают с Ходорковским, и, надо надеяться, в этих рассуждениях отражен не только личный печальный опыт их подзащитного.

Основная идея статьи - это идея создания в России независимого и справедливого суда, которая должна быть реализована с помощью ряда организационных мер, предлагаемых автором.

Насколько эффективны предлагаемые Ходорковским (а точнее - его адвокатами) меры - это большой вопрос, но как бы там ни было, статья послужила хорошим поводом для обсуждения затронутой темы. Такое обсуждение состоялось на страницах все того же журнала "Коммерсантъ-Власть".

* Пожалуй, из тех, кто отреагировал на статью Ходорковского, к числу заведомых пессимистов следует отнести председателя Конституционного суда Валерия Зорькина. Но он дискутирует не только с Ходорковским, но и с бышим заместителем председателя того же высокого суда Тамарой Морщаковой, категорически выступая против «технологического крена дискуссии». Валерий Зорькин не хуже других сознает необходимость перемен:

"Ситуация с юриспруденцией и судопроизводством в стране и впрямь весьма прискорбна."

Однако он считает, что прежде должны произойти перемены в правосознании самих судей и (как мне показалось - А.В.) перемены в умах руководителей самого высокого ранга. В общем, по его мнению, эволюция суда и судебной системы в целом это процесс долгий и трудный, который сильно зависит от экономической и общественно-политической обстановки в стране. Но дискуссия необходима, острых суждений бояться не нужно, главное, чтобы они не были поверхностными.

* Бывший заместитель председателя Конституционного суда РФ Тамара Морщакова имеет на этот счет другое мнение. Она полагает, что судебная реформа в современных условиях должна предшествовать всему процессу модернизации страны. Без независимого суда нельзя вести речь ни о борьбе с коррупцией, ни об оздоровлении судейского корпуса, ни о его конституционной социальной ответственности за защиту прав граждан, собственности и легитимной власти. В этом необходимо убедить и общество, и власть, потому что другого пути просто нет.

Ни особенности российской жизни, ни тем более ментальность наших соотечественников не являются помехой для справедливого правосудия. Предложения, направленные на преобразования судебной системы, абсолютно реализуемы.

* К мнению Зорькина присоединяется мрачновато настроенный адвокат Анатолий Кучерена:

"Успех в реформировании российского суда невозможен без оздоровления всей общественной атмосферы…, и одними организационными мерами тут не поможешь. Это путь длительной эволюции, …и, судя по всему, жить в прекрасную пору подлинного правосудия, говоря словами поэта, «уж не придется ни мне, ни тебе".

* Президент Федеральной палаты адвокатов Российской Федерации Евгений Семеняконастроен скептически к тем рецептам, которые предлагает Ходорковский. Факторы, которые, по его мнению, позволят российскому суду стать независимой и самостоятельной судебной властью, хорошо известны, и открытий здесь не требуется: реальное разделение властей, безусловное следование принципу верховенства права, уважение прав личности, соответствующий уровень культуры и правосознания, независимая и высокопрофессиональная адвокатура, политический плюрализм и свободные, ответственные СМИ.

Евгений Семеняко: "Верховная власть может многое, особенно в России, но даровать независимый суд не может даже она".

* Председатель комитета Совета федерации по правовым и судебным вопросам Анатолий Лысков считает, что суд - это орган государственной власти, а не инстанция для подачи жалоб на исполнительную или законодательную власть. Заслуживает внимания следующий тезис Лыскова:

"Следует разрушать внутри судебной власти всякую корпоративность. Это тупиковое развитие, стимулирующее всякого рода негативные явления."

* Заместитель председателя комитета Госдумы по конституционному законодательству и государственному строительству Виктор Илюхин во многом солидарен с Ходорковским, указывая, что ценность его высказываний как раз и заключается в том, что он прошел эти суды и испытал на себе несправедливость. У Ходорковского есть основания оценивать с той стороны работу судебных органов и российской Фемиды в целом.

Сегодня главное то, что по многим гражданским и уголовным делам нет объективных, вдумчивых и справедливых решений. Поэтому народ сегодня и ропщет.

Наша судебная система сформирована по принципу замкнутого круга, считает Илюхин. И за этой системой нет внешнего контроля. Несменяемость судей и их неприкосновенность, по его мнению, нельзя возводить в абсолют.

* Президент Гильдии российских адвокатов Гасан Мирзоев, напротив, считает, что идеи Ходорковского о создании независимого суда — не более, чем вызов обществу, политическое заявление. Он хочет возбудить общественное мнение, создать ажиотаж, настроить общественность против власти. Он дает характеристику всей системе.

"Ходорковский считает, что нужна новая судебная реформа. Я считаю, что он не прав, наоборот, реформа идет постоянно — нужно остановиться и посмотреть, проанализировать, как работают все наши правовые институты."

* Председатель Конституционного суда РФ в 1995-1997 годах Владимир Туманов считает, что статья Ходорковского хорошая, вопросы поставлены правильно. С первой, оценочной частью, нельзя не согласиться. Однако предложения организационного характера весьма спорные, сказывается, что Ходорковский не специалист. Ходорковский правильно отметил проблему независимости суда, однако ее сложно решить путем реформирования.

Необходим перелом в отношении к суду исполнительного аппарата. Повысить независимость судей только изнутри нельзя. Во всем мире существуют административные суды, которые контролируют действия властей. Этот проект у нас не состоялся из-за противодействия чиновников.

* Председатель комитета Госдумы по вопросам семьи, женщин и детей, доктор юридических наук Елена Мизулина отмечает, что современная судебная реформа длится уже больше 20 лет, но ее крайне необходимо довести до конца, с другой стороны, формирование правовой культуры — долгий путь.

В нашей судебной системе очень распространен обвинительный уклон. В судейском сообществе существует внутренняя административная, а не только процессуальная иерархия. Важно создать систему координации между ВС, КС и ВАС, которые действуют сейчас параллельно. У нас фактически существует три системы толкования права, которые задаются пленумами этих судов.

* Федеральный судья в отставке Сергей Пашин утверждает, что реализация концепции судебной реформы показала, что судебное сословие, воспитанное в советское время и развращенное олигархическим правлением, стать гарантом своего реформирования не смогло. Состав судей формируется в основном из работников правоохранительных органов, то есть из тех же прокуроров, из секретарей судебных заседаний. Они имеют достаточный опыт, но это опыт выполнения воли начальства.

Проблема в том, чтобы председатель суда не был начальником над судьями. Не был бы барином, который может творить что хочет.

Cергей Пашин напоминает, что в США, например, председатель суда — это фигура для церемониальных функций, над судьями он никакой власти не имеет. Избирать такого председателя нет необходимости. Наоборот, это дополнительная ноша, нести которую мало кто хочет. И ни машины тебе с мигалкой, ни санитарно-курортных развлечений. В общем, там председатель суда это не номенклатура.

* Полномочный представитель правительства России в Конституционном суде РФ, Верховном суде РФ и Высшем арбитражном суде РФ Михаил Барщевский считает, что в предложениях Ходорковского нет ничего революционно нового. В различных вариациях они высказывались многими, в том числе и самим Барщевским. Большинство из этих предложений правильные, но в то же время они имеют идеалистический характер и содержат в себе много подводных камней.

Необходимость судебной реформы очевидна всем. И, как мне кажется, президенту в первую очередь.

Далее Барщевский политически заостряет тему и заявляет о том, что бесполезно говорить о серьезной реформе в какой-либо сфере, в том числе и судебной, при отсутствии минимальных демократических условий.

________________________

Бедный, бедный, российский суд. Люди в белых халатах у постели склонились твоей...